Каталог книг

Левинсон А. Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Левинсон А. Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан Левинсон А. Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан 254 р. bookvoed.ru В магазин >>
Алексей Левинсон Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан Алексей Левинсон Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Андрей Стародым Пыль Андрей Стародым Пыль 60 р. litres.ru В магазин >>
Садчиков И.А. Стальной шторм. Арктический блицкриг Садчиков И.А. Стальной шторм. Арктический блицкриг 74 р. book24.ru В магазин >>
Илья Садчиков Стальной шторм. Арктический блицкриг Илья Садчиков Стальной шторм. Арктический блицкриг 79 р. ozon.ru В магазин >>
Сергей Тепляков Флешка Сергей Тепляков Флешка 59.9 р. litres.ru В магазин >>
Е. В. Тыканова Траектории самоорганизации локальных сообществ в ситуациях оспаривания городского пространства Е. В. Тыканова Траектории самоорганизации локальных сообществ в ситуациях оспаривания городского пространства 5.99 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Пространства протеста

Читать онлайн "Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан" автора Левинсон Алексей Георгиевич - RuLit - Страница 1

Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан

Период с декабря 2011-го по сентябрь 2012 года, который мы собираемся обсуждать, вместил в себя ряд событий, происходивших в основном в Москве, но получавших отклик во всей стране. Речь идет о митингах и шествиях граждан, возмущенных фальсификациями на выборах и другими действиями федеральной власти. Политическое значение этих событий очень велико, и ему справедливо было уделено значительное внимание политиков, обозревателей, общественности. Представляется меж тем, что у митингов протеста и очень важное социокультурное измерение.

Протестное движение в Москве – это цепь событий, которые мы хотели бы представить как процесс, протекавший в трех пространствах. Главное внимание мы намерены уделить городскому публичному пространству, но сперва придется затронуть пространство интеллектуальное и пространство социальное. Мы будем говорить по преимуществу о происходившем в пространствах Москвы, но по сути эти события имеют российский масштаб и общенациональное значение. Они происходили прежде всего в Москве именно потому, что Москва – центр интеллектуальной, социальной и публичной жизни страны. Так она исполняет свою функцию столицы. Нет ничего хорошего в суперконцентрации этих функций и соответствующих ресурсов всего российского общества в одном городе, но эта концентрация является фактом. Из-за этого московские события становятся значимыми для всей страны. Общенациональное значение акций в Москве было подчеркнуто и характером реакции на них. Действия властей в ответ на выступления москвичей лишь вначале были локальными, сосредоточенными в столице. Но затем принятые Федеральным собранием законы о массовых мероприятиях ужесточили политический режим во всей стране.

В интеллектуальном пространстве

Период массовой активности на площадях и улицах городов был периодом небывалой активности в Интернете. В данном случае мы имеем в виду не столько информационно-мобилизационную роль социальных сетей, сколько генерацию идей, обмен этими идеями, рост интеллектуального уровня и серьезности дискурсов. Над уровнем обсуждения актуальных политических событий надстроился уровень анализа, над этим последним – уровень интеллектуального творчества, порождения новых точек зрения и подходов. Здесь мы только укажем на взлет этой активности. Она уже подняла дискуссию о политической ситуации в России на новую высоту – от обсуждения персон повела ее к обсуждению политических и социальных целей развития страны, чего мы не видели со времен выступлений академика Сахарова.

Связи между митинговой активностью и активностью в Интернете многочисленны и многообразны. Стоит отметить взятый с самого начала высокий интеллектуальный уровень лозунгов, текстов на плакатах. Плакаты, изготовленные группами и отдельными лицами, поражали, веселили изысканным остроумием. Сатирические ответы на неудачные остроты Путина о презервативах и бандерлогах, деньгах Госдепа и прочем не только многое сказали о высоком интеллектуально-нравственном уровне их коллективного автора – они еще и продемонстрировали, что этот автор в диалоге с первым лицом, собравшимся унизить вышедших на улицы москвичей, решительно взял позицию разговора с ним сверху вниз. Надо помнить, каков был державшийся более десяти лет общенациональный пиетет по отношению к Путину, чтобы по достоинству оценить эту новую позицию. Повторим: позицию коллективного автора, а не отдельных протестантов.

Еще более важным кажется другое проявление коллективного разума и коллективной совести. Мы говорим о плакатах, на которых группы и индивиды высказывали свои соображения о характере власти, об исторических путях России, предлагали свои решения политических проблем – от частных до предельно широких. Эти соображения и принципы высказываются и в Интернете. Там их автор, выступающий под своим именем или скрытый под ником, лично и очно не известен читателям, в том числе читателям-недоброжелателям. На митинге автор, как правило, анонимен, но он реально присутствует на улице, стоит с плакатом в руках. Много говорилось о том, что выход из онлайна в оффлайн сопряжен с проблемами и рисками. Выход состоялся. Граждане готовы брать на себя риски выражения своей гражданской позиции.

Особо хотелось бы упомянуть граждан с плакатами, которые вышли не из Интернета, а из обычной, «оффлайновой» приватной жизни. На митингах был постоянно представлен этот социальный тип: пожилые интеллигентные люди, чаще женщины, все, судя по одежде, живущие на небольшую пенсию. Они несли небольшие плакаты на картонках, на бумажках, приколотых к одежде. На них были, как правило, написаны пронзительные слова, адресованные совести каждого.

Источник:

www.rulit.me

Пространства протеста

Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан (А. Г. Левинсон, 2012)

Левинсон пишет о московских протестах, как если бы они происходили одновременно в разных топосах: в интеллектуальном, в социологическом, в России в целом, в интернете и, наконец, в публичном пространстве Москвы. Топосы эти сложным образом перетекают друг в друга и друг с другом пересекаются, образуя сложную и неочевидную систему открытых сцен, убежищ, коммуникативных каналов, точек накопления и наоборот, высвобождения энергии.

Оглавление
  • В интеллектуальном пространстве
  • В социальном пространстве

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан (А. Г. Левинсон, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

В социальном пространстве

Много толковали о том, что на митинги вышел средний класс. Для некоторой части граждан эта была радостная весть. Они давно ждали, что средний класс, как это было на Западе, выразит свою волю: иметь правовое, демократическое государство, в котором можно спокойно и честно жить. Демонстранты ведь вышли именно под такими лозунгами. Других весть о выступлении среднего класса обеспокоила и разочаровала: эти ждали, что вот образуется у нас средний класс – и будет он, как везде на Западе, верной опорой для власти, гарантом стабильности. А тут чуть ли не бунт, революция с белыми ленточками.

Левада-центр уделил много внимания анализу социальной принадлежности тех, кто выходил на митинги в Москве, и тех, кто выразил митингующим поддержку в ходе опросов, проводившихся по всей России. Не будем здесь углубляться в так и не решенный российской наукой об обществе вопрос, есть ли у нас средний класс, а если есть, то каковы критерии его определения. Примем народное определение: средний класс – это те, кто получает выше среднего, кто живет по нынешним меркам неплохо, так, как хотели бы жить все остальные.

Наблюдения показывают, что средний класс в таком понимании начал формироваться у нас после разгосударствления экономики. Как и на Западе, это были прежде всего деловые люди, представители малого и среднего бизнеса, другие самозанятые. Их доходы позволяли реализовать многие давние мечты всех советских людей: о собственной машине, собственной квартире, собственной даче, о хорошем образовании для детей, хорошем отдыхе для всей семьи. Особым вольнодумством и свободолюбием этот средний класс не отличался, но чего он точно не хотел, так это зависимости от государственных инстанций.

Затем началась путинская эпоха. Появились газонефтяные деньги, государственная бюрократия сумела забрать эти деньги в свои руки. Средствами, которые позволяют иметь все перечисленные блага, вожделенные атрибуты жизни среднего класса, стали располагать во все большем числе госчиновники. Они по факту влились в средний класс. Количество бизнесменов в стране не росло ни абсолютно, ни относительно населения в целом. А в так называемом среднем классе их доля стала уменьшаться, поскольку в нем росла доля «государевых людей». Такой средний класс не пойдет бунтовать против своего начальства.

Тогда что же произошло в Москве? На московских митингах, как показали исследования, доля участников с доходом выше среднего была действительно выше, чем в среднем по Москве. Но еще больше была доля тех, у кого образование выше, чем в среднем по Москве. То есть это были люди, которые сумели конвертировать свое образование в доход. Мы бы сказали, что это была так называемая буржуазия образования – специалисты, менеджеры и т. п. Но анализ показал, что в составе приходивших на митинг были люди с любыми доходами – средними, выше средних, существенно выше средних, но также и существенно ниже средних (вспомним пенсионерок, о которых говорилось выше). Политические ориентации участников были при этом схожи, повод, по которому они пришли на митинг, был у всех один и тот же. Не классовая принадлежность была причиной их прихода, не она определяла их гражданскую позицию. Словом, классифицировать участников по классовому признаку – в марксистских ли терминах либо в иных – не стоит. Куда более правильным определением участников кажется термин «рассерженные горожане» либо просто «граждане».

В связи со словом «граждане» возникает повод прокомментировать и распространенное мнение о том, что на улицы Москвы вышло гражданское общество. Резоны для такого определения находили, во-первых, в том, что именно гражданский (а не какой-либо иной) пафос протеста был очевиден, а во-вторых, в том, что, как и в случае со средним классом, гражданское общество – атрибут «нормального» общества, прихода которого многие ждали – и заждались. Здесь нам опять приходится сказать, что среди отечественных обществоведов нет согласия в вопросе, существует ли у нас гражданское общество. Оставляя в стороне эту дискуссию, скажем, что наиболее высокую степень сходства с тем, что называют гражданским обществом в западных социально-политических контекстах, у нас демонстрировали или отдельные организации типа «Союза комитетов солдатских матерей», или – в гораздо более широком масштабе – различные объединения людей в Интернете. Приходилось отмечать, что гражданское общество в оффлайне у нас существует или возникает по поводу какой-нибудь беды. Так появились комитеты солдатских матерей, объединения родителей, у которых дети больны раком или ДЦП, общества по поиску пропавших людей и пр. и пр. В массовом порядке гражданские объединения и организации возникли, чтобы тушить лесные пожары, чтобы помогать при ликвидации последствий наводнения.

Не раз выражались сожаления по поводу того, что эти ставшие массовыми движения все никак не найдут себе лидера. За этим стоит мысль, что опирающийся на них лидер окажется достаточно авторитетным, чтобы его услышали власти. По сути дела, эту же мысль выражал Путин, когда объяснял, что он бы поговорил с протестующими, да говорить там не с кем. Однако неверно думать, будто наше гражданское общество не дозрело до того, чтобы выдвинуть лидера. Наоборот: оно сегодня кажется более зрелым по сравнению с 1990-ми годами, когда 500 тысяч человек кричали: «Ельцин, Ельцин!»

На Чистых прудах участниками акции «Оккупай Абай» была вывешена декларация о том, что в их лагере нет руководителей. Вот методы нового движения. Значит, сегодня нужны не лидеры, а публичные и постоянные институты самоуправления, которые работают именно так, как работали временные институты самоуправления на митингах. В Интернете нет начальника Интернета, и замдиректора тоже нет – но Интернет работает как система. Протестные лагеря работали без начальника, но все было организовано – уборка мусора, обеспечение питанием и т. д. В этом смысле лагерь был городом, только без всякого Лужкова-Собянина, даже маленького. Это значит, что слово «самоуправление» не бессмысленно для россиян. Есть алгоритмы, есть приемы, люди их отработали. Понятно, что сообщество из нескольких сотен человек, которые разбили на бульваре маленький лагерь, – это игра, и от этого до управления настоящим городом – большая дистанция. Но ее можно пройти.

Автору довелось быть свидетелем такого опыта. В городе Междуреченске в Кузбассе в конце 1980-х прошла первая масштабная шахтерская забастовка в СССР. Начальство с перепугу удрало из города. И управление городом взял на себя стачечный комитет. Он занялся городским хозяйством, снабжением, был введен сухой закон – шахтеры сами наложили на себя такие ограничения. Город охраняли шахтерские патрули, в нем поддерживался порядок, не было никакой преступности. Самоуправление было организовано буквально в какие-то часы.

Гражданское общество в России возникает там и тогда, где и когда государственная власть по той или иной причине отсутствует. Гражданского общества, сосуществующего с властью, у нас практически не бывает. Только в каких-то самых ужасных и крайних случаях – когда собираются матери сыновей, пропавших в Чечне, или детей, умирающих от рака, – такие островочки гражданского общества, основанные на беде и отчаянии, могут сосуществовать с властью. Но опять-таки – они возникают потому, что власть чего-то не сделала. Интернет потому и является у нас по структуре и функции гражданским обществом, что там нет государства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление
  • В интеллектуальном пространстве
  • В социальном пространстве

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан (А. Г. Левинсон, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Источник:

kartaslov.ru

Читать бесплатно книгу Пространства протеста

Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан

Период с декабря 2011-го по сентябрь 2012 года, который мы собираемся обсуждать, вместил в себя ряд событий, происходивших в основном в Москве, но получавших отклик во всей стране. Речь идет о митингах и шествиях граждан, возмущенных фальсификациями на выборах и другими действиями федеральной власти. Политическое значение этих событий очень велико, и ему справедливо было уделено значительное внимание политиков, обозревателей, общественности. Представляется меж тем, что у митингов протеста и очень важное социокультурное измерение.

Протестное движение в Москве – это цепь событий, которые мы хотели бы представить как процесс, протекавший в трех пространствах. Главное внимание мы намерены уделить городскому публичному пространству, но сперва придется затронуть пространство интеллектуальное и пространство социальное. Мы будем говорить по преимуществу о происходившем в пространствах Москвы, но по сути эти события имеют российский масштаб и общенациональное значение. Они происходили прежде всего в Москве именно потому, что Москва – центр интеллектуальной, социальной и публичной жизни страны. Так она исполняет свою функцию столицы. Нет ничего хорошего в суперконцентрации этих функций и соответствующих ресурсов всего российского общества в одном городе, но эта концентрация является фактом. Из-за этого московские события становятся значимыми для всей страны. Общенациональное значение акций в Москве было подчеркнуто и характером реакции на них. Действия властей в ответ на выступления москвичей лишь вначале были локальными, сосредоточенными в столице. Но затем принятые Федеральным собранием законы о массовых мероприятиях ужесточили политический режим во всей стране.

В интеллектуальном пространстве

Период массовой активности на площадях и улицах городов был периодом небывалой активности в Интернете. В данном случае мы имеем в виду не столько информационно-мобилизационную роль социальных сетей, сколько генерацию идей, обмен этими идеями, рост интеллектуального уровня и серьезности дискурсов. Над уровнем обсуждения актуальных политических событий надстроился уровень анализа, над этим последним – уровень интеллектуального творчества, порождения новых точек зрения и подходов. Здесь мы только укажем на взлет этой активности. Она уже подняла дискуссию о политической ситуации в России на новую высоту – от обсуждения персон повела ее к обсуждению политических и социальных целей развития страны, чего мы не видели со времен выступлений академика Сахарова.

Связи между митинговой активностью и активностью в Интернете многочисленны и многообразны. Стоит отметить взятый с самого начала высокий интеллектуальный уровень лозунгов, текстов на плакатах. Плакаты, изготовленные группами и отдельными лицами, поражали, веселили изысканным остроумием. Сатирические ответы на неудачные остроты Путина о презервативах и бандерлогах, деньгах Госдепа и прочем не только многое сказали о высоком интеллектуально-нравственном уровне их коллективного автора – они еще и продемонстрировали, что этот автор в диалоге с первым лицом, собравшимся унизить вышедших на улицы москвичей, решительно взял позицию разговора с ним сверху вниз.

Еще более важным кажется другое проявление коллективного разума и коллективной совести. Мы говорим о плакатах, на которых группы и индивиды высказывали свои соображения о характере власти, об исторических путях России, предлагали свои решения политических проблем – от частных до предельно широких. Эти соображения и принципы высказываются и в Интернете. Там их автор, выступающий под своим именем или скрытый под ником, лично и очно не известен читателям, в том числе читателям-недоброжелателям. На митинге автор, как правило, анонимен, но он реально присутствует на улице, стоит с плакатом в руках. Много говорилось о том, что выход из онлайна в оффлайн сопряжен с проблемами и рисками. Выход состоялся. Граждане готовы брать на себя риски выражения своей гражданской позиции.

Особо хотелось бы упомянуть граждан с плакатами, которые вышли не из Интернета, а из обычной, «оффлайновой» приватной жизни. На митингах был постоянно представлен этот социальный тип: пожилые интеллигентные люди, чаще женщины, все, судя по одежде, живущие на небольшую пенсию. Они несли небольшие плакаты на картонках, на бумажках, приколотых к одежде. На них были, как правило, написаны пронзительные слова, адресованные совести каждого.

Едкими шутками, точными формулами, вескими нравственными доводами – именно так сегодня говорит Москва. И говорит более содержательно, чем говорят с трибун оппозиционные политики, не говоря уж о тех, кто выступает от имени власти. К кому обращена вся совокупность этих плакатных уличных текстов? Очень много плакатов было обращено к Путину, к высшей власти. Но по большей части это была риторическая, формальная адресация. Было легко заметить, что лозунги были написаны для самих участников митинга и для тех, кто потом увидит их снимки, выложенные в Интернете. Люди ходили и фотографировали плакаты, это был особый вид активности на митингах. Так текст, изготовленный одиночкой в одном экземпляре, становился масскоммуникативным сообщением. Ясно, что на митинге это сообщение транслировалось городу, а в Интернете – уже и миру. По-другому можно сказать, что на митинге город говорил сам себе. А затем уже страна говорила себе, потому что не только москвичи видят фотографии с митингов и читают слова на плакатах и не только москвичи пишут эти слова.

В социальном пространстве

Много толковали о том, что на митинги вышел средний класс. Для некоторой части граждан эта была радостная весть. Они давно ждали, что средний класс, как это было на Западе, выразит свою волю: иметь правовое, демократическое государство, в котором можно спокойно и честно жить. Демонстранты ведь вышли именно под такими лозунгами. Других весть о выступлении среднего класса обеспокоила и разочаровала: эти ждали, что вот образуется у нас средний класс – и будет он, как везде на Западе, верной опорой для власти, гарантом стабильности. А тут чуть ли не бунт, революция с белыми ленточками.

Левада-центр уделил много внимания анализу социальной принадлежности тех, кто выходил на митинги в Москве, и тех, кто выразил митингующим поддержку в ходе опросов, проводившихся по всей России. Не будем здесь углубляться в так и не решенный российской наукой об обществе вопрос, есть ли у нас средний класс, а если есть, то каковы критерии его определения. Примем народное определение: средний класс – это те, кто получает выше среднего, кто живет по нынешним меркам неплохо, так, как хотели бы жить все остальные.

Наблюдения показывают, что средний класс в таком понимании начал формироваться у нас после разгосударствления экономики. Как и на Западе, это были прежде всего деловые люди, представители малого и среднего бизнеса, другие самозанятые. Их доходы позволяли реализовать многие давние мечты всех советских людей: о собственной машине, собственной квартире, собственной даче, о хорошем образовании для детей, хорошем отдыхе для всей семьи. Особым вольнодумством и свободолюбием этот средний класс не отличался, но чего он точно не хотел, так это зависимости от государственных инстанций.

Затем началась путинская эпоха. Появились газонефтяные деньги, государственная бюрократия сумела забрать эти деньги в свои руки. Средствами, которые позволяют иметь все перечисленные блага, вожделенные атрибуты жизни среднего класса, стали располагать во все большем числе госчиновники. Они по факту влились в средний класс. Количество бизнесменов в стране не росло ни абсолютно, ни относительно населения в целом. А в так называемом среднем классе их доля стала уменьшаться, поскольку в нем росла доля «государевых людей». Такой средний класс не пойдет бунтовать против своего начальства.

Тогда что же произошло в Москве? На московских митингах, как показали исследования, доля участников с доходом выше среднего была действительно выше, чем в среднем по Москве. Но еще больше была доля тех, у кого образование выше, чем в среднем по Москве. То есть это были люди, которые сумели конвертировать свое образование в доход. Мы бы сказали, что это была так называемая буржуазия образования – специалисты, менеджеры и т. п. Но анализ показал, что в составе приходивших на митинг были люди с любыми доходами – средними, выше средних, существенно выше средних, но также и существенно ниже средних (вспомним пенсионерок, о которых говорилось выше). Политические ориентации участников были при этом схожи, повод, по которому они пришли на митинг, был у всех один и тот же. Не классовая принадлежность была причиной их прихода, не она определяла их гражданскую позицию. Словом, классифицировать участников по классовому признаку – в марксистских ли терминах либо в иных – не стоит. Куда более правильным определением участников кажется термин «рассерженные горожане» либо просто «граждане».

В связи со словом «граждане» возникает повод прокомментировать и распространенное мнение о том, что на улицы Москвы вышло гражданское общество. Резоны для такого определения находили, во-первых, в том, что именно гражданский (а не какой-либо иной) пафос протеста был очевиден, а во-вторых, в том, что, как и в случае со средним классом, гражданское общество – атрибут «нормального» общества, прихода которого многие ждали – и заждались. Здесь нам опять приходится сказать, что среди отечественных обществоведов нет согласия в вопросе, существует ли у нас гражданское общество. Оставляя в стороне эту дискуссию, скажем, что наиболее высокую степень сходства с тем, что называют гражданским обществом в западных социально-политических контекстах, у нас демонстрировали или отдельные организации типа «Союза комитетов солдатских матерей», или – в гораздо более широком масштабе – различные объединения людей в Интернете. Приходилось отмечать, что гражданское общество в оффлайне у нас существует или возникает по поводу какой-нибудь беды. Так появились комитеты солдатских матерей, объединения родителей, у которых дети больны раком или ДЦП, общества по поиску пропавших людей и пр. и пр. В массовом порядке гражданские объединения и организации возникли, чтобы тушить лесные пожары, чтобы помогать при ликвидации последствий наводнения.

Не раз выражались сожаления по поводу того, что эти ставшие массовыми движения все никак не найдут себе лидера. За этим стоит мысль, что опирающийся на них лидер окажется достаточно авторитетным, чтобы его услышали власти. По сути дела, эту же мысль выражал Путин, когда объяснял, что он бы поговорил с протестующими, да говорить там не с кем. Однако неверно думать, будто наше гражданское общество не дозрело до того, чтобы выдвинуть лидера. Наоборот: оно сегодня кажется более зрелым по сравнению с 1990-ми годами, когда 500 тысяч человек кричали: «Ельцин, Ельцин!»

На Чистых прудах участниками акции «Оккупай Абай» была вывешена декларация о том, что в их лагере нет руководителей. Вот методы нового движения. Значит, сегодня нужны не лидеры, а публичные и постоянные институты самоуправления, которые работают именно так, как работали временные институты самоуправления на митингах. В Интернете нет начальника Интернета, и замдиректора тоже нет – но Интернет работает как система. Протестные лагеря работали без начальника, но все было организовано – уборка мусора, обеспечение питанием и т. д. В этом смысле лагерь был городом, только без всякого Лужкова-Собянина, даже маленького. Это значит, что слово «самоуправление» не бессмысленно для россиян. Есть алгоритмы, есть приемы, люди их отработали. Понятно, что сообщество из нескольких сотен человек, которые разбили на бульваре маленький лагерь, – это игра, и от этого до управления настоящим городом – большая дистанция. Но ее можно пройти.

Автору довелось быть свидетелем такого опыта. В городе Междуреченске в Кузбассе в конце 1980-х прошла первая масштабная шахтерская забастовка в СССР. Начальство с перепугу удрало из города. И управление городом взял на себя стачечный комитет. Он занялся городским хозяйством, снабжением, был введен сухой закон – шахтеры сами наложили на себя такие ограничения. Город охраняли шахтерские патрули, в нем поддерживался порядок, не было никакой преступности. Самоуправление было организовано буквально в какие-то часы.

Гражданское общество в России возникает там и тогда, где и когда государственная власть по той или иной причине отсутствует. Гражданского общества, сосуществующего с властью, у нас практически не бывает. Только в каких-то самых ужасных и крайних случаях – когда собираются матери сыновей, пропавших в Чечне, или детей, умирающих от рака, – такие островочки гражданского общества, основанные на беде и отчаянии, могут сосуществовать с властью. Но опять-таки – они возникают потому, что власть чего-то не сделала. Интернет потому и является у нас по структуре и функции гражданским обществом, что там нет государства.

Возможные фальсификации на выборах 4 декабря 2011 года тоже были расценены как беда. Состоялась мобилизация волонтеров. Они объединились в организации типа «Гражданин наблюдатель», «Голос» и др. По основным признакам это были классические организации гражданского общества. Показательно, что в рядах волонтеров, тушивших пожары, наблюдавших за работой избиркомов и помогавших тем, кто пострадал от наводнения на Кубани, часто оказывались одни и те же люди. Они же были и в рядах демонстрантов.

Роль гражданского общества, гражданских организаций (прежде всего организации «Гражданин наблюдатель») является ключевой в запуске всего цикла событий, о которых мы здесь рассказываем. Именно начала организованности и системы в процессах наблюдения за ходом выборов – чему мы обязаны именно «Гражданину наблюдателю» и подобным организациям – обеспечили половину того, что всколыхнуло Москву, а с ней и всю страну. (Вторую половину обеспечило распространение собранных и документированных свидетельств о фальсификациях по социальным сетям, а это, в свою очередь, сделало наблюдавшийся обман неопровержимым фактом и публичным событием, не реагировать на которое было уже невозможно.)

«Гражданин наблюдатель» запустил процесс, изменивший ход истории в России. Потому что история России после тех событий, о которых мы рассказываем, – это уже другая история.

Таким образом, мы готовы сказать, что гражданское общество вывело москвичей-граждан на улицу. Более того, сами организованные колонны граждан в часы шествий и митингов имеют многие черты гражданского общества, а если шире посмотреть – то и общества городского.

Социологические наблюдения, сделанные на митингах за прошедший год, показали: вот оно, гражданское общество, оно эмпирически наблюдаемо, его наличие зафиксировано в тысячах текстов, видео– и аудиоматериалов и пр. До сих пор у нас не было гражданского общества – и вот оно появилось. Но еще более феноменальным было другое открытие: вот оно, городское общество, а ранее у нас и его не было.

Сказанное кажется преувеличением. Как можно говорить, что у нас не было городского общества, если Москва, как утверждают, существует почти 900 лет, если в Москве, как утверждают, живут более 10 миллионов человек? У Москвы есть своя законодательная и исполнительная власть, градоначальник… Однако наличие всего этого, как и наличие городского транспорта, канализации и водопровода, торговых сетей и прочих атрибутов города еще не создает того типа связей между людьми, которые позволяют сказать, что эти люди образуют сообщество горожан.

В Москве, как и в других городах нашей страны, существовало и существует население: масса людей, имеющих общие условия проживания, сходные заботы и проблемы. Внутри этой массы люди объединяются в группы по признакам близости проживания, совместной учебы и работы, реже – по признакам общих интересов. В истории страны бывали особые обстоятельства, которые рождали у населения особое чувство единства, принадлежности к некоторой специфической общности, сложившейся в этом, и только этом, городе. В этих случаях у города появляются свой фольклор, свой жаргон, свои обычаи и манеры. Жители города узнают друг друга по этим тонким признакам, иногда по этим же признакам опознают их и другие.

Возникновение общих черт – следствие общности судеб. А последняя связана с общностью интересов, с солидарностью в их отстаивании. Отечественная история последних ста лет дает мало примеров таких городских обществ. Вспоминают разве что Одессу начала ХХ века, Петербург-Ленинград.

Москве, чье население постоянно пополняется приезжими, которая фактически вынуждена играть в глазах власти роль России в миниатюре, трудно было выработать свою собственную устойчивую идентичность. Скорее можно говорить об особого рода вмененной идентичности: существует особое, во многом негативное отношение к москвичам в остальной России. Искомого городского общества в Москве нет и поныне, но оно явно существовало в пространстве-времени митингов. Удивительно было ощутить чувство общности горожан на первом массовом митинге 10 декабря, но еще удивительнее было отметить, что оно воспроизвелось на митинге через две недели. А затем городское общество уже стало нормой, социальной нормой митинга как института. Беремся утверждать, что очень многие люди ходили на митинги, чтобы вновь пережить это незнакомое, оказывается, даже коренному жителю Москвы чувство горожанина, гражданина, москвича, иначе говоря – пережить свою принадлежность обществу.

У московского общества, о котором мы ведем речь, оказалась поразительная особенность. Оно устойчиво возникало в ходе большей части митингов, оно охватывало большую часть участников, но оно переставало существовать, как только люди расходились. Это особый тип общественного института, социальная эфемерида.

Участники сообщества на московских бульварах («Оккупай Абай») были одушевлены не только пафосом протеста. Им было любо существовать в той вполне особенной атмосфере, наличие которой отмечали все участники. На митингах эта атмосфера существовала несколько часов и потом рассеивалась, а здесь она ощущалась круглосуточно. Эту атмосферу порождает социальное состояние, которое мы называем большим словом «общество». Ведь общество – это не просто большое число людей в одном месте, это не столько множество индивидов, сколько множество связей меж ними и рождающаяся из этой связности общность интересов – в тех случаях, когда заходит речь о предметах общественной значимости.

Московское движение протеста инициировала, как было выяснено, наиболее образованная часть населения. Далее социальный состав митингов слегка менялся. Группам, выступающим с социальной новацией, всегда приходится мириться с тем, что им начинают подражать, заимствовать у них удачные социальные символы. Во многих случаях «второй эшелон» вытеснят первопроходцев с их же поля. А бывает – значительно реже, – что второй и даже третий эшелон присоединяются к первому. Именно так обстояло дело на митингах, о которых мы рассказываем.

Когда прошли первые митинги, когда город увидел неведомую ему дотоле организованную силу, это произвело огромный эффект на множество организаций. Некоторые из них были активны, другие влачили полусонное существование или только намеревались возникнуть в Москве. Все они срочно собрались примкнуть к движению. Не будем обсуждать, насколько насущным для многих из них было требование честных выборов. Общим зонтом, под которым смогли собраться все, была претензия к госбюрократии, чинящей произвол, и к главе государства, попустительствующему этой бюрократии.

В остальном же для многих организаций митинг стал прежде всего парадом. Вот «яблочники», вот «антифа», а рядом колонны, чья эстетика нарочито отсылает к нацистским шествиям, к маршам штурмовиков. Эта часть дела – безусловно, внешняя. Но сама возможность в буквальном смысле «показать флаг» для очень многих организаций важнее всего иного. Они демонстрируют себя властям, но на деле показывают себя городу и горожанам – и похожим на себя, и совсем не похожим. Именно это кажется самым главным в социальном, в урбанологическом отношении. Происходит взаимопредъявление друг другу разных частей российского и московского общества. Элементы общества на этом вдруг возникшем символическом политическом рынке продают себя друг другу, стремясь получить максимальную политическую выгоду от саморекламы, маркетинга своих политических ценностей. Эти группы второго-третьего призыва сосуществуют в городском митинговом пространстве с группами-зачинателями. Так бывает далеко не всегда. Обычная судьба зачинателя – быть обобранным и вытесненным последующими волнами.

Недовольство отдельных первопроходцев тем, что рядом с ними оказались люди совсем иных политических взглядов, понятно. Но стоит напомнить, что солидарность горожан как членов одного общества – очень дорогое социальное благо. Надо стараться сохранить его как можно дольше. Политически недружественные группы сочли нужным выступить политически солидарно – этот опыт очень ценен для будущего парламента.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

При использовании книги "Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан" автора Алексей Левинсон активная ссылка вида: читать книгу Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Левинсон А. Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан в городе Тольятти

В этом каталоге вы можете найти Левинсон А. Пространства протеста. Московские митинги и сообщество горожан по доступной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть похожие предложения в группе товаров Наука и образование. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой населённый пункт России, например: Тольятти, Екатеринбург, Чебоксары.