Каталог книг

М. Таргис Сумеречная мелодия

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Какую роль может сыграть талантливо написанное произведение – книга, стихотворение, музыка – в жизни своего создателя? Какие чувства испытывает автор к собственному детищу – любовь, привязанность, может быть, благодарность, а может быть, и ненависть? Бывает так, что истинный шедевр, дойдя до широкой публики, или же оставшись лежать на полке, подчиняет себе всю жизнь автора, капризно требуя к себе внимания, как избалованное дитя, а иногда переживает свою собственную историю, влияя на судьбы ознакомившихся с ним людей. Но может ли такое безобидное произведение искусства, как эстрадная песня, убить? Легенда говорит, что такая песня существует. Для героев этой книги творчество и смерть оказались неразрывно связаны между собой. Но обладает ли Сумеречная мелодия в действительности мистической силой, способной сделать из нее смертоносное оружие, или ее репутацию обеспечили случайные совпадения и политические интриги? Ответственны ли авторы за то, как влияет на людей их произведение? Всегда ли применимы общечеловеческие нравственные установки в сфере искусства? Такие вопросы ставит перед читателем эта книга.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Таргис М. Дар скрипача Таргис М. Дар скрипача 281 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
М. Таргис Сумеречная мелодия М. Таргис Сумеречная мелодия 539 р. ozon.ru В магазин >>
М. Таргис Сумеречная мелодия М. Таргис Сумеречная мелодия 49.9 р. litres.ru В магазин >>
Сумеречная мелодия Сумеречная мелодия 653 р. labirint.ru В магазин >>
М. Легран М. Легран. Мелодия из кинофильма М. Легран М. Легран. Мелодия из кинофильма "Шербурские зонтики" 63 р. ozon.ru В магазин >>
Диван книжка Мелодия Диван книжка Мелодия 15500 р. mebel-top.ru В магазин >>
Бэрроу, Дж.М. МойМалПони Сумеречная Искорка и Заклинание Кристального сердца Бэрроу, Дж.М. МойМалПони Сумеречная Искорка и Заклинание Кристального сердца 221 р. bookvoed.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Сумеречная мелодия - М

Сумеречная мелодия О книге "Сумеречная мелодия"

Какую роль может сыграть талантливо написанное произведение – книга, стихотворение, музыка – в жизни своего создателя? Какие чувства испытывает автор к собственному детищу – любовь, привязанность, может быть, благодарность, а может быть, и ненависть? Бывает так, что истинный шедевр, дойдя до широкой публики, или же оставшись лежать на полке, подчиняет себе всю жизнь автора, капризно требуя к себе внимания, как избалованное дитя, а иногда переживает свою собственную историю, влияя на судьбы ознакомившихся с ним людей. Но может ли такое безобидное произведение искусства, как эстрадная песня, убить? Легенда говорит, что такая песня существует.

Для героев этой книги творчество и смерть оказались неразрывно связаны между собой. Но обладает ли Сумеречная мелодия в действительности мистической силой, способной сделать из нее смертоносное оружие, или ее репутацию обеспечили случайные совпадения и политические интриги? Ответственны ли авторы за то, как влияет на людей их произведение? Всегда ли применимы общечеловеческие нравственные установки в сфере искусства? Такие вопросы ставит перед читателем эта книга.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Сумеречная мелодия" М. Таргис бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Источник:

avidreaders.ru

М. Таргис Сумеречная мелодия

www.leondfs.ru М. Таргис Сумеречная мелодия

Такие вопросы ставит перед читателем эта книга. Но обладает ли Сумеречная мелодия в действительности мистической силой, способной сделать из нее смертоносное оружие, или ее репутацию обеспечили случайные совпадения и политические интриги? Какие чувства испытывает автор к собственному детищу – любовь, привязанность, может быть, благодарность, а может быть, и ненависть? Бывает так, что истинный шедевр, дойдя до широкой публики, или же оставшись лежать на полке, подчиняет себе всю жизнь автора, капризно требуя к себе внимания, как избалованное дитя, а иногда переживает свою собственную историю, влияя на судьбы ознакомившихся с ним людей. Но может ли такое безобидное произведение искусства, как эстрадная песня, убить? Всегда ли применимы общечеловеческие нравственные установки в сфере искусства? Ответственны ли авторы за то, как влияет на людей их произведение? Какую роль может сыграть талантливо написанное произведение – книга, стихотворение, музыка – в жизни своего создателя? Легенда говорит, что такая песня существует.Для героев этой книги творчество и смерть оказались неразрывно связаны между собой.

Также искали

Дойль, Артур Конан Собака Баскервилей = The Hound of the Baskervilles

Дегтярь Л.Н. Предметные олимпиады. 5-11 классы. Математика. (ФГОС).

Roge Cuijpers GDP and Happiness

4 комментарии на “ М. Таргис Сумеречная мелодия ”

Интересен и стоял вымытый Вами миллиардер: сравнение стилистик дневников, промысловых определений и художественных произведений органиста.

Источник:

www.leondfs.ru

М. Таргис Сумеречная мелодия

www.sk-flamingo.ru М. Таргис Сумеречная мелодия

Краткий анонс книги М. Таргис Сумеречная мелодия. Но может ли такое безобидное произведение искусства, как эстрадная песня, убить? Всегда ли применимы общечеловеческие нравственные установки в сфере искусства? Легенда говорит, что такая песня существует.Для героев этой книги творчество и смерть оказались неразрывно связаны между собой. Какие чувства испытывает автор к собственному детищу – любовь, привязанность, может быть, благодарность, а может быть, и ненависть? Но обладает ли Сумеречная мелодия в действительности мистической силой, способной сделать из нее смертоносное оружие, или ее репутацию обеспечили случайные совпадения и политические интриги? Бывает так, что истинный шедевр, дойдя до широкой публики, или же оставшись лежать на полке, подчиняет себе всю жизнь автора, капризно требуя к себе внимания, как избалованное дитя, а иногда переживает свою собственную историю, влияя на судьбы ознакомившихся с ним людей. Ответственны ли авторы за то, как влияет на людей их произведение? Такие вопросы ставит перед читателем эта книга. Какую роль может сыграть талантливо написанное произведение – книга, стихотворение, музыка – в жизни своего создателя?

3 комментарии на “ М. Таргис Сумеречная мелодия ”

Спасибо большое! С рождеством Христовым! Вот еще бы Аваст скачать и было бы нормально.

самый классный сайт

Я думаю, что Вы не правы. Я уверен. Пишите мне в PM.

Источник:

www.sk-flamingo.ru

Читать бесплатно книгу Сумеречная мелодия, М

Сумеречная мелодия

© «Геликон Плюс», 2013

История Йиржи Цесты, Павла Шипка и Сумеречной мелодии возникла в морозном декабрьском воздухе на пустынном утреннем проспекте, а принесло ее дыхание зимы, эхо замолкшей в пустоте песни и каприз испорченной техники.

Каким образом возникает идея литературного сюжета? Вынашивается в результате долгих размышлений по конкретной теме? Или внезапно является как некое Откровение? А иногда приходит, например, во сне… Главное – то, что происходит после, когда сюжет неумолимо одолевает сознание, заставляя забыть обо всем, не позволяя отвлечься, неся депрессию или радость, но не отпуская, как страстно любящее и любимое существо. Один мой знакомый художник сказал как-то: «Самые удачные произведения – те, на которые затрачено меньше всего усилий». Он имел в виду, что процесс творчества должен идти легко, сам собой, как будто следующие строку, фразу, штрих автору нашептывают свыше. И счастливый момент, когда поставлена последняя точка или проведена последняя черта, не лишен легкой грусти: эти восхитительные часы, дни или месяцы творческого экстаза, увлеченного поиска, прошли и их уже не доведется пережить снова. А когда будет следующий раз, да и будет ли?

У каждого талантливого произведения, тем более – из тех, что не теряют актуальности с годами и становятся классикой, есть своя собственная история. У песни Szomor? vasa?rnap (Мрачное воскресенье), написанной в тридцатые годы в Будапеште, история пугающая: эту песню – и не без оснований – называли гимном самоубийц, что, впрочем, не могло не способствовать интересу публики к ней.

С историей «Мрачного воскресенья» я познакомилась, изучая биографию и творчество чешского исполнителя Карла Готта, записавшего эту песню в начале 1970-х годов. Надо признать, репутация ее произвела на меня более сильное впечатление, нежели сама песня, хотя, несомненно, есть в ней нечто завораживающее. Однажды, когда я слушала ее по пути на работу, плеер доиграл трек до конца, а дальше была тишина: следующая запись никак не хотела начинаться. Я достала из сумки плеер и обнаружила, что он действительно завис на последних секундах «Мрачного воскресенья». Задумался о смысле жизни? Я уже до того играла с мыслью о написании романа по мотивам истории этой песни, но всерьез задумалась об этом именно в то утро, и сюжет сразу же пришел ко мне, будто только того и ждал. Раз уж «Мрачное воскресенье» воздействует даже на технику…

Сюжет этот позволил заняться всегда интересовавшими меня вопросами взаимоотношений автора и его собственных произведений, которые, как избалованные дети, не успокаиваются на том, что им дали жизнь, и постоянно требуют к себе внимания, порождая, к тому же неизбежные сомнения: «Я сумел создать что-то хорошее-красивое-сильное-талантливое, но смогу ли я повторить этот творческий подвиг, или больше мне нечего сказать миру?» Ставятся здесь и вопросы об ответственности автора за то, как влияет его произведение на окружающих, и о применимости общепринятых моральных норм к сфере искусства.

При написании романа я использовала изученный материал об эстраде социалистических стран.

И хотя на первом плане выписаны характеры популярного исполнителя и композитор, и сложное сплетенье их взаимоотношений – дружбы, любви, общего успеха, совместного творчества, – постоянным аккомпанементом сюжета звучит таинственная мелодия, бесконечно красивая и опасная, способная как привести к самому отчаянному решению, так и наоборот – удержать от рокового шага и дать силу жить дальше…

Лампочка сбоку от входной двери гримерной была круглой, размером с кулак. Шар мутно-белого стекла, сверху присыпанный тонким слоем пыли: пыль с него хронически забывали вытереть. Из-за этой самой пыли и медицинской белизны вид у лампочки был какой-то неживой, равнодушный и бессмысленный. Но через несколько минут она оживет, заиграет тревожным багровым огоньком, в кровь с силой снежной лавины хлынет адреналин, так что сквозь грохот пульса в висках не разобрать будет произнесенных где-то вовне без всякого выражения слов: «Пане Цесто, пожалуйста, на сцену!» Сколько раз он слышал эти слова? Три, четыре тысячи раз? Или все-таки меньше? И всегда что-то внутри обрушивалось, и из затылка в лоб выстреливала мгновенная боль обязательным memento – и, может быть, залогом успеха. Помни, что ты смертен.

Иногда ему случалось об этом забыть. В последнее время – редко.

Он всегда старался быть на месте заранее – инстинктивно стремился прочувствовать весь путь на сцену в полной мере. Тем более что это была добрая примета. Концерт сегодня наверняка пройдет хорошо.

Йиржи Цеста повернул вращающееся кресло: смотреть на лампочку заранее было глупо, сигнал он не пропустит. Обратившись к зеркалу, он зашевелил губами, проговаривая слова. Каждому исполнителю иногда случается внезапно обнаружить посередине песни, что он не помнит хорошо знакомый, казалось бы, намертво заученный текст. Цеста прекрасно знал, что повторение ничего не гарантирует, но оно по крайней мере занимало его, не давало сознанию сорваться и ускользнуть куда-то за грань, как это порой случалось.

Повернув кресло под углом к гримерному столику, он не видел в зеркале своего лица, да и незачем – он и так знал, что все в порядке. Зато ему было видно отражение заботливо прибитого кнопками к стене напротив цветного плаката. Плакат уже устарел: он красовался на каждом углу на афишах несколько лет назад. Глянцевая бумага была надорвана в нескольких местах, одного угла вовсе не хватало. Кому только пришло в голову повесить его здесь? Во время прошлого концерта его еще не было… Цеста выглядел на нем моложе, чем сейчас, – чуть меньше было седины, чуть более плавным был овал лица. Цветной свет софитов падал на блестящие лацканы белого смокинга, подсвечивая один из них розовым, другой – серебристо-серым. А вот взгляд серо-стальных глаз был все тот же – тот же, что и сейчас, что и двадцать лет назад: тяжелый, полный непонятной, но внушающей уважение силы. Люди на улицах оборачивались, ощутив на себе этот взгляд.

Цеста отвел глаза от плаката и увидел отражение скорчившейся на отставленном в угол рояльном табурете тонкой фигурки Магдаленки. Она сидела, обхватив собственное тело худыми руками, обвив ногами в клешеных брючинах спираль табуретной ножки, чуть ли не узлом завязав конечности, – словно ребенок или обезьянка.

Музыканты, костюмеры, гримеры прекрасно знали, что Цеста предпочитает оставаться перед выступлением один. Вот и она сидела тихо, как мышонок, боясь помешать. И когда только успела проскользнуть сюда? Он и не заметил…

Магдаленка встрепенулась, почувствовав его взгляд, виновато посмотрела ему в глаза в зеркале и чуть не сорвалась с табурета, слишком резко крутанув его. Цеста улыбнулся. Если кто-то спрашивал, сколько ей лет, она завышала свой возраст, но он знал, что ей должно быть восемнадцать.

Девушка быстро – тоже как зверек – пересекла комнату, оказалась рядом, присела перед его креслом на корточки, глядя снизу вверх очень серьезными и немного тревожными глазами. Она всегда так смотрела на него перед выходом на сцену – инстинкт. А может быть, знала. Но в таком случае она ни разу ничем этого не показала…

– Ты как? – очень тихо, одними губами спросила она.

– Отлично, – ответил Цеста. – Иди сюда.

Он наклонился, обхватил руками ее узкие плечи, заставил ее подняться, и Магдаленка сразу притекла к нему, прижалась, упершись маленькой грудью ему в грудь, куда-то в область сердца, приникнув щекой сбоку к уху, очень осторожно – чтобы не помять прическу и не смазать грим. Привыкла.

Он приложил горячую ладонь к ее узкой спине, ощущая выступающие позвонки. Эта ночь не будет принадлежать ей. Этим вечером ей придется делить его с несколькими тысячами других, которым он отдаст себя всего, без остатка.

– Сегодня будет песня, которую ты не слышала, – вдруг произнес Цеста.

– Новая песня? И ты не сказал? – Магдаленка отстранилась, заглядывая ему в лицо.

– Не совсем новая. Но ты вряд ли могла ее слышать. Расскажешь потом о своих впечатлениях.

Слушая пение, Магдаленка закрывала глаза, стремясь раствориться в звуке, отрешалась от окружающего мира, и перед ее мысленным взором начинали сменяться причудливым калейдоскопом ярчайшие картины. Она неплохо рисовала, посещала Художественно-промышленную школу, но ей никогда не удавалось зафиксировать эти видения, зачастую очень далекие от содержания песни, на бумаге. Однако она могла о них рассказать, подбирая самые неожиданные слова и ассоциации.

– Я слышала все записи, которые только выходили на пластинках или передавались по радио, разве ты не помнишь? – улыбнулась она. – Тата, правда, много чего выбросил, но я помню каждую! И почти все знаю наизусть.

– Верю, – усмехнулся Цеста. – Но эта песня никогда не записывалась в студии и не выходила на пластинках. Ну, отпусти меня и беги, плутовка, я хочу остаться один.

– Это неправильно, – заметила она, сдвинув брови, но соскочила на пол.

Неуклюже пошатнувшись на слишком высоких каблуках, она выпрямилась и ушла, широко шагая, только оглянулась напоследок не без беспокойства – высокая и тонкая, с длинной гривой густых каштановых волос. Удаляющийся цокот ее монструозных каблуков, мерный и быстрый, как биение сердца, раздражающе отдавался в мозгу.

Цеста повернул кресло обратно и, снова прислонив затылок к высокой спинке, стал вспоминать текст песни. Повторяя заученные строки, Цеста еле заметно шевелил губами, не отрывая глаз от спящей лампочки.

Часть первая Глава первая

…Из-за неожиданного и неприятного происшествия сольный концерт 22-летнего исполнителя Йиржи Цесты в Зеркальном зале Радницы[1] 1

[Закрыть] пришлось прервать посередине…

История Цесты, по крайней мере, та история, которую он собирался логически завершить, глядя на лампочку в гримерной Большого зала Народного собрания, началась практически без его участия. Однако он знал, как это было: в первый понедельник февраля 1952 года Олдржих Штольц торопливо вышел из конторы – удалось вырваться пораньше. Он был наконец-то совершенно свободен, и настроение у него было отличное.

Спрыгнув из трамвая на ходу и послав водителю извиняющуюся и, как он надеялся, полную обаяния улыбку, Штольц свернул в лабиринт тихих улочек на левом берегу Дуная, застроенных в прошлом веке. Здесь в этот час царило безлюдие, подошвы Штольца звонко отстукивали по гранитным кубикам мостовой. Вечер определенно что-то обещал – может быть, ужин в ресторане, местном «Максиме» на вершине Холма, круто вздымавшегося над Старым городом, среди богемной публики, имен, часто мелькавших в заголовках газет. Но это если у Павла будет такое настроение, а настроения его, увы, совершенно непредсказуемы.

Вчера было воскресенье, и Штольц был вынужден уехать из города – что называется, исполнял сыновний долг (его знакомые из актерской среды могли бы им гордиться: девять нескончаемых часов сплошного притворства и лживых рассказов о жизни скромного столичного служащего). Как говорится, родителей не выбирают: Штольцевым старикам определенно лучше было знать поменьше о делах их отпрыска. По этой самой причине Штольц не знал, как и чем закончился вчерашний день для Павла, а значит, что будет сегодня. Он, конечно, телефонировал и вчера вечером, и сегодня с работы, но никто не ответил. Впрочем, в этом как раз не было ничего необычного. Близость с талантом (а Павел Шипек, несомненно, таковым являлся) – не такое уж простое положение и к чему-то обязывает…

Консьержка, пережиток прежних славных дней, приветливо ему улыбнулась. Штольц знал только один дом, где до сих пор существовала консьержка: пани Вертерову не могли выставить из-за ее маленькой конторки никакие стихийные бедствия и политические катаклизмы. Поравнявшись с конторкой, он замедлил шаг.

– Добрый вечер, пани Вертерова. Как тут вчера?

– Добрый вечер, пане Штольц. Как вам сказать? Мне кажется, он с субботы вообще не выходил из квартиры.

– С субботы? У него хоть еда в доме есть? – забеспокоился Штольц.

– Не знаю… Я не рискнула стучать. Хотя в квартире ниже этажом опять жаловались… Играла музыка…

– Так он работал! – с пониманием и в то же время с легким беспокойством вздохнул Штольц. Конечно, следовало только радоваться тому, что Павел преодолел очередной творческий кризис, однако это вполне могло означать, что Олдржиху придется поворачивать домой, в пустую и скучную комнатушку, потому что музыка была для его друга главной и самой великой любовью, и ничье общество не выдерживало конкуренции с ней.

– Возможно, работал… – медленно произнесла консьержка, устремив странно несфокусированный взгляд в пустоту. – Если это можно назвать работой…

Штольц приветливо кивнул ей и стал быстро подниматься на третий этаж по изящно (но совершенно неэкономично с точки зрения занимаемого пространства) закрученной лестнице со сказочно витиеватой чугунной вязью перил. Прежде семье Шипков принадлежал весь дом, теперь же только верхний этаж оставался во владении их единственного наследника.

Возле украшенной металлическим орнаментом двери не было звонка. Штольц невольно улыбнулся, вспомнив, как удивился этому в первый раз, со знанием дела подцепил небольшое кольцо, свисавшее как раз на уровне пояса посередине двери, и отпустил. Дверной молоток – так это, кажется, называлось? – издал чистый металлический звук, не стук, не звон, что-то среднее. Штольц задержал дыхание. В квартире было тихо, музыка не играла, но дверь вполне могли и не открыть.

Штольц уже испустил разочарованный вздох и собирался на всякий случай стукнуть еще раз, но за дверью наконец послышался звук шагов, звякнул замок, и она открылась.

Мужчине, стоявшему за ней, было 29 лет, он был высок и хорошо сложен, смуглое лицо с тонкими чертами обрамляли лаково-черные кудри. Штольц подметил, что подбородок и щеки Павла покрывает двухдневная щетина, а бархатные карие глаза горят лихорадочным огнем.

– Олдо, – хрипловатым голосом приветствовал его композитор. – Я написал шедевр!

Штольц резко встал и отошел к окну, выходящему на запущенный до неприличия сад. В глазах выступило столько влаги, что она грозила излиться слезами.

– Ты прав, – прошептал Штольц. – Это действительно шедевр. Лет пятьсот назад тебя бы сожгли на костре. Потому что это что-то страшное, Павле. Но… Боже мой, что тебя подвигло?

– Это я, собственно, не сейчас… – пробормотал Павел, отодвигая рояльный табурет от инструмента и решительно закрывая клавиатуру крышкой. – Это возникло еще во время войны. Там… в общем, был повод. А теперь доработал.

– Umsonst. «Тщетно». Ты думаешь дать ей немецкое название? Может, лучше по-нашему?

– Marn?? Не звучит. Нет уж, она родилась во время войны, пусть будут определенные ассоциации. Я еще для себя называю ее Сумеречной мелодией, но это было бы слишком банально…

Штольц взял с рояля мятый лист, покрытый нацарапанным вкривь и вкось нотным текстом и такими же сбивчивыми, летящими строками слов.

– Не трогай, это еще править и править, – Павел выхватил у него лист, любовно разгладил на подставке, прослеживая кривые каракули ласкающим взглядом. – Но в общем и целом она состоялась, правда?

– Текст, может быть, еще доработать? – предположил Штольц. – А музыка… по мне, так тут уже ничего не нужно. Особенно этот проигрыш перед третьим куплетом – аж мороз по коже!

– Это все верно, но… – Павел, не отрывая взгляда от листа, взъерошил длинными пальцами черные, блестящие кудри. – Я просто не могу показать ее тебе во всей полноте. Я же не певец! Этой песне нужен голос. Понимаешь? Даже не знаю, что это должен быть за голос… – он скользнул по Штольцу невидящим взглядом, резко вскочил с места, распахнул книжный шкаф, в нижнем отделении которого лежали стопкой шеллаковые пластинки. Штольц глубоко вздохнул и тихо сел в большое кресло, в уголке которого уютно притулилась бутыль сливовицы.

– Бесполезно! – вздохнул Павел, кое-как запихивая стопку обратно и закрывая дверцу шкафа. – Ладно. В любом случае, это надо отметить! Идем к «Максу»?

– Я знаю, кто это должен быть! – Павел плеснул в рюмку сливовицы и протянул Штольцу. – Я нашел самый подходящий голос!

Мартовский вечер веял в окно ароматом свежей листвы. Штольц отставил пустую рюмку, свет зажженной лампы преломился в гранях хрусталя. Глаза Павла сверкали так же ярко, как и всегда, стоило ему заговорить о своем драгоценном детище. А в последние две недели он больше почти ни о чем и не говорил. Штольц прослушал уже более двадцати разных новых версий песни, и каждая следующая была огромным шагом вперед на пути к абсолютному совершенству. Во всяком случае, так говорил Павел, и приходилось ему верить, так как Штольц почти не чувствовал между ними разницы.

– Ты уже готов представить ее публике? – поинтересовался он.

Штольц понимал, что Umsonst – гениальное произведение, не сомневался, что при должном исполнении эта песня непременно найдет тысячи поклонников, и искренне желал Павлу успеха, но в глубине души предпочел бы оттянуть этот момент. Кто знает, как успех и признание композитора скажутся на их, сейчас очень ровных и не лишенных приятности отношениях?

– Я готов предъявить ее тому, кто ее прославит! – заявил Павел, залпом выпил и наполнил снова свою рюмку. Он подошел к круглому столу на одной ножке в центре комнаты, на котором в художественном беспорядке громоздились пластинки, нотные листы, карандаши, какие-то папки и книжки, пустые рюмки с налипшим на донышках осадком разных цветов и почему-то – настоящий человеческий череп без нижней челюсти и без зубов. Наверху этой груды, опасно накренившись, лежала долгоиграющая пластинка в новом, еще не измятом и не обтрепанном конверте.

– Вот! – Павел радостно протянул Штольцу пластинку. С черно-белой обложки смотрело худое юношеское лицо, жестко вылепленное, с идеально прямым носом, четко очерченным ртом, изогнутым в загадочной полуулыбке, и светлыми глазами, обрамленное немного чересчур длинными темными волосами. Это лицо было Штольцу хорошо известно: вот уже полгода оно мелькало на городских афишах.

– Дамский любимчик! – фыркнул Штольц. – Ты серьезно?

– Я видел, как он выступает, я его слышал, – отрезал Павел. – Это было… В общем, это именно то, что мне нужно. Ты взгляни ему в глаза. У этого парня есть характер!

– Не знаю… – скривился Штольц. – Жиголо какой-нибудь.

– Не может быть, – Павел продолжал, как завороженный, глядеть на футляр пластинки, который держал в руке, другой рукой покачивая сливовицу в рюмке.

Штольц, пожав плечами, отошел к окну. Было темно, деревья в саду, окруженном старинной стеной, задумчиво качали темными ветвями. За черными массивами ночных крыш над Дунаем горело множество цветных огней – правильными неподвижными рядами или хаотичным мельканием. Там все не прекращался манящий и коварный праздник Холма.

Штольц вздохнул, нагнулся, оперся локтями о подоконник.

Внезапно Павел положил конверт обратно, залпом допив рюмку, пристроил ее опасно близко к краю стола и быстрым шагом вышел из комнаты.

Штольц скучливо наблюдал в окно за обитавшей в саду лаской. Она забралась на мраморный бортик замусоренного фонтана с покрытым грязью дельфином в центре и теперь подозрительно уставилась вверх на Штольца, поняв, что ее застукали. Судя по невнятному говору за стеной, Павел общался с кем-то по телефону.

Через пару минут он так же быстро влетел в комнату, и маленькая хищница юркнула в кусты, мгновенно растворившись в темноте.

– Давай прямо пойдем и спросим его? – предложил Павел.

– Кого? – Штольц выпрямился и повернулся к другу. – Как это – пойдем и спросим?

– Я только что узнал его адрес, – самодовольно улыбнулся композитор.

– Не думал, что это настолько просто. В справочной службе узнал?

– Нет, разумеется. В мире все делают полезные связи, – Павел ухмыльнулся и накинул висевший на спинке стула пиджак. – Идем!

– Вот так взяли и пошли? И ты думаешь, он дома? Ты не узнал заодно телефон?

– Нет, только адрес. Может быть, у него вовсе нет телефона, – пожал плечами Павел. – К тому же ему будет труднее отшить нас, если мы явимся лично, чем по телефону!

– Думаешь? – Штольц еще раз взглянул на криво улыбавшееся лицо на конверте. Юноша на фотографии был как будто не слишком широк в плечах. – По крайней мере, он вряд ли сумеет спустить с лестницы нас двоих, – вздохнул Штольц и последовал за Павлом.

– Осторожно! – взвизгнул Штольц и схватил Павла за руку, не давая ему соскочить с кромки тротуара, куда тот беспечно пятился, пытаясь прочитать название улицы. Вывеска была надежно погружена нависшим козырьком в глубокую черную тень: фонарь рядом не работал. Заверещали автомобильные тормоза, водитель окинул обоих испепеляющим взглядом и бросил что-то о «всякой пьяни», заодно поинтересовавшись, где ходит полиция.

– Извините, – вежливо сказал Павел вслед автомобилю и повернулся к Штольцу. – Мне все-таки кажется, это здесь.

Штольц только вздохнул. Увлекшись чем-то, его талантливый друг не обращал внимания на такие мелочи жизни, как проезжающие мимо машины.

– Сейчас! – Павел порылся в карманах, достал коробок спичек, поднял горящую спичку над головой, освещая табличку под козырьком, и помахал ею, гася. – Так. Нам в следующий дом.

При использовании книги "Сумеречная мелодия" автора М. Таргис активная ссылка вида: читать книгу Сумеречная мелодия обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

М. Таргис Сумеречная мелодия в городе Хабаровск

В нашем интернет каталоге вы сможете найти М. Таргис Сумеречная мелодия по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти другие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой город РФ, например: Хабаровск, Ярославль, Липецк.