Каталог книг

Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Содержание издания определяют разнообразные материалы по культурологии.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010 ISBN: 2010-4 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010 ISBN: 2010-4 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2011 ISBN: 2010-4 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2011 ISBN: 2010-4 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №2 / 2010 ISBN: 2010-2 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №2 / 2010 ISBN: 2010-2 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3 / 2010 ISBN: 2010-3 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3 / 2010 ISBN: 2010-3 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4/2012 ISBN: 2012-4 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4/2012 ISBN: 2012-4 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3 / 2011 ISBN: 2011-3 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3 / 2011 ISBN: 2011-3 169 р. litres.ru В магазин >>
Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3/2012 ISBN: 2012-3 Ирина Галинская Культурология: Дайджест №3/2012 ISBN: 2012-3 169 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Ирина Галинская - Культурология: Дайджест №4

Ирина Галинская - Культурология: Дайджест №4 / 2010

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Культурология: Дайджест №4 / 2010"

Описание и краткое содержание "Культурология: Дайджест №4 / 2010" читать бесплатно онлайн.

Культурология № 4 (55) 2010 Дайджест

Реферируется глава из учебника по культурологии для высших учебных заведений. Когда говорят о художественной, экономической или политической культурах, их называют «либо разновидностями культуры общества, либо сферами культуры общества» (с. 32).

Отрасли культуры – это экономическая, политическая и профессиональная деятельность людей. К типам культуры относятся регионально-этнические образования (например, русская, французская или китайская культуры), а также исторические и хозяйственные образования. Формы культуры: элитарная, народная и массовая.

Видами культуры называются такие совокупности правил, норм и моделей поведения, которые являются частями более общей культуры. К основным видам культуры автор реферируемой работы относит: а) доминирующую (общенациональную) культуру, субкультуру (например молодежную) и контркультуру; в) обыденную и специализированную культуры (с. 33–34).

Духовная и материальная культуры являются комбинированными образованиями. Так, частью духовной культуры становится культура художественная, а разновидностью материальной культуры считается физическая культура.

Экономическая культура включает культуру производства и культуры распределения, обмена, потребления, управления и труда: «Когда предприятие выпускает бракованную продукцию, говорят о низкой культуре производства» (с. 34).

Содержание политической культуры определяет господствующий политический режим власти. «Профессиональная культура включает совокупность специальных теоретических знаний и практических умений, связанных с конкретным видом труда» (с. 36). В современном обществе насчитывается от 40 до 50 тысяч профессий. Что касается педагогической культуры, то имеются в виду не только педагоги. Здесь идет речь об уровне грамотности всего населения региона.

Доминирующей культурой называют «совокупность ценностей, верований, традиций и обычаев, которыми руководствуется большинство членов данного общества» (с. 37). Она может быть национальной и этнической. Этносы – это малые компактные сообщества. «Этносы существовали всегда, а нации возникли лишь в Новое время» (с. 38). Этническая культура касается обыденной жизнедеятельности, т.е. быта. Национальная культура сложнее этнической, поскольку наряду с бытовой, профессиональной и обыденной она включает специализированные области культуры и объединяет людей, живущих на больших пространствах. Она складывается на фундаменте письменной культуры, тогда как этническая культура вполне может быть и бесписьменной (например, культура отсталых племен).

«Субкультура – это часть общей культуры нации» (с. 40). Кроме молодежной субкультуры различают субкультуру пожилых людей, субкультуру национальных меньшинств, профессиональную субкультуру, конфликтующую субкультуру. Последняя называется также контркультурой, поскольку она отрицает ценности господствующей культуры (например, культура богемы, хиппи). Преступная культура сосредоточивается в коллективных тюрьмах, где образуется своя система иерархий и привилегий. Это «особо привилегированные», «просто привилегированные», «нейтральные», «непривилегированные» и «лишенные привилегий, или опущенные» (с. 42–43).

Сельская культура иначе еще называется в научной литературе культурой села, деревенской культурой или культурой крестьянства. Разрыв в культурном уровне между городом и селом (так называемый «культурный лаг») достигает катастрофических размеров (с. 45).

Городская культура (индустриальная или урбанизированная), как правило, находится в крупных индустриальных и административных центрах. Малые города и поселки, скорее, напоминают по своей культуре деревни и села. Единого типа городской культуры не существует, поскольку города различаются как размерами, так и специализацией (текстильные города, города науки, города-курорты, религиозные центры и проч.).

«По степени специализации ученые выделяют два уровня культуры – обыденную и специализированную» (с. 47). Обыденная – это часть повседневной реальности (семья, школа, СМИ). «Составные части специализированной культуры – наука, искусство, философия право, религия» (с. 48). Социологи различают три формы культуры – элитарную, народную и массовую. Элитарная создается привилегированной частью общества. Народная состоит из популярной и фольклорной культуры. Массовая культура понятна и доступна всем слоям населения, независимо от уровня образования (эстрада, шлягер, цирк, радио, телевидение).

В каждом виде культуры «существует высокий и низкий уровень достижений. Их можно назвать аспектами культуры» (с. 57). Высокий уровень – профессиональные занятия определенным видом деятельности. Низкий уровень представляют собой негативные ценности (например, экономическая преступность), а также любительские занятия, характеризующиеся невысокой степенью компетентности.

Автор реферируемой работы формулирует суть культуры как определенный комплекс, включающий знания, верования, искусство, мораль, законы, обычаи и другие способности и навыки, которые человек усвоил, будучи членом общества.

ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ ХХ ВЕКА2

Реферируется раздел учебного пособия «Культурология», авторы которого являются преподавателями кафедры культурологии Северно-Западной академии государственной службы в Санкт-Петербурге. Раздел состоит из двух глав: I. «Культура индустриального общества» и II. «Культура информационного общества».

Становление индустриального, или технократического, общества относится к XVII в. Окончательно индустриальное общество сложилось в XX в. Согласно теории американского футуролога Элвина Тоффлера, этому обществу присущи шесть принципов: стандартизация, специализация, синхронизация, концентрация, максимизация и централизация. Облик данной культуры характеризуют технические открытия XIX–XX вв.: телефон, телеграф, радио, телевидение, фотография, кино, компьютер.

Одним из основных открытий индустриального общества стало появление кинематографа, который, «объединив визуальные, звуковые, ритмические действа, возвращает человека к древнему синкретическому ритуалу» (с. 151). Особое значение кино у нас придавали футуристы, ибо считали, что оно формирует культуру будущего. Документальное кино начал снимать режиссер Дзига Вертов (1896–1954). Над сценариями стали работать В.В. Маяковский, З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковский и др. У истоков российского кино стоял С.М. Эйзенштейн (1898–1948).

Индустриальное общество породило массовую культуру, которая была сформирована кинематографом и телевидением. Последнее является самой распространенной формой досуга, поскольку предлагает «всевозможные шоу, развлечения, телеигры, где главным действующим лицом становится сам зритель» (с. 158).

Понятие культуры информационного общества было введено канадским философом и культурологом Хербертом Маршаллом Маклюэном (1911–1980), который полагал, что «решающая роль в развитии культуры принадлежит коммуникационным и информационным технологиям» (с. 161). По его теории, смена исторических эпох определяется развитием средств связи и общения.

Авторы реферируемого раздела учебного пособия «Культурология» полагают, что «в начале третьего тысячелетия вырастает поколение людей, принципиально отличное от человека XIX–XX веков» (с. 167). Дело в том, что меняется психоментальная структура личности, обусловленная бесконечными научно-техническими открытиями, электронно-технологической революцией и нескончаемым информационным потоком. «Продуктом» информационного общества стал так называемый «массовый человек». Для него новейшие достижения науки и техники «означают неизбежную нивелированность, потерю духовной самостоятельности, независимости мыслей и чувств» (с. 176). Авторы считают, что информационная цивилизация, сформировавшая тип массовидного человека, создала «условия для процесса, наиболее точно характеризующего современную культурную ситуацию и получившего название глобализация» (с. 170).

ТРАДИЦИОННАЯ, ЭЛИТАРНАЯ, МАССОВАЯ КУЛЬТУРЫ: К ПРОБЛЕМЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЙ3

Реферируется глава из книги заведующей кафедрой культурологи Московского гуманитарного университета А.В. Костиной, в которой говорится, что «вопрос о соотношении традиционной, элитарной и массовой культур стал на рубеже XX–XXI вв. одним из наиболее актуальных» (с. 17).

В рамках культурологического подхода автор книги рассматривает традиционную культуру как «определенный тип культуры, формирующийся на самых ранних этапах человеческой истории, в границах аграрного общества, выполняющий весь комплекс социокультурных функций, необходимых для воспроизводства человека и общества и продуцирующий такой тип личности, как коллективная личность» (с. 27).

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Культурология: Дайджест №4 / 2010"

Книги похожие на "Культурология: Дайджест №4 / 2010" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Ирина Галинская

Ирина Галинская - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Ирина Галинская - Культурология: Дайджест №4 / 2010"

Отзывы читателей о книге "Культурология: Дайджест №4 / 2010", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Книга Культурология: Дайджест №2

Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010
  • КНИЖНЫЕ ПОЛКИ
    • АНЕКДОТЫ
    • ДЕЛОВЫЕ КНИГИ
    • ДЕТЕКТИВЫ
    • ДЛЯ ДЕТЕЙ
    • ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ
    • ДОМ И СЕМЬЯ
    • ДРАМАТУРГИЯ
    • ИСТОРИЯ
    • КЛАССИКА
    • КОМПЬЮТЕРЫ
    • ЛЮБОВНЫЙ
    • МЕДИЦИНА
    • ОБРАЗОВАНИЕ
    • ПОЛИТИКА
    • ПОЭЗИЯ
    • ПРИКЛЮЧЕНИЯ
    • ПРОЗА
    • ПСИХОЛОГИЯ
    • РЕЛИГИЯ
    • СПРАВОЧНИКИ
    • ФАНТАСТИКА
    • ФИЛОСОФИЯ
    • ЭНЦИКЛОПЕДИИ
    • ЮМОР
    • ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
    • ЯЗЫКОЗНАНИЕ
    • СЕРИИ И САГИ
    • ВСЕ АВТОРЫ
  • СЕГОДНЯ НА ПОРТАЛЕ
    • НОВОСТИ
    • СОННИК
    • ФОРУМЫ И

      Ирина Галинская

      Культурология: Дайджест №2 / 2010

      ТЕОРИЯ КУЛЬТУРЫ ТРАНСФОРМАЦИЯ ЦЕННОСТЕЙ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ И СТАРЫЕ СТЕРЕОТИПЫ 1 1

      Ковалёв В.В. Трансформация ценностей в российском обществе: Новые вызовы и старые стереотипы // Изв. вузов. Сев. – Кав. регион. – Ростов-на-Дону, 2009. – № 1. – С. 29–33.

      Культура российского общества потеряла символические ориентиры ментального развития. Его система ценностей представляет собой эклектический набор представлений, едва ли поддающихся упорядоченному согласованию. Ценностно-нормативная неопределенность оказывает негативное воздействие на процесс эволюции тоталитарного советского общества в общество гражданское и заставляет обратить внимание на те элементы аксиологического поля существования социума, которые функционально призваны способствовать социальной интеграции. Одним из таких элементов являются культурные стереотипы.

      Последние исследования свидетельствуют как о силе воздействия западных ценностей на современное российское общество, так и об устойчивости традиционных ценностей и свойственных им стереотипным реакциям в поведении и оценке. Задача состоит в том, чтобы определить, насколько традиционные ментальные свойства российского социума в принципе способны совмещаться с новейшими тенденциями социального развития.

      В числе первых постулатов российской ментальности стоит представление о готовности российского человека к самопожертвованию, способность приносить собственные интересы в угоду интересам общества ради высших целей и идеалов, что в самом деле нередко происходило в нашей истории. Однако это свойство поведения не является характерным исключительно для российской ментальности. На идее жертвенности воспитывались поколения людей многих стран на определенной стадии общественного развития, когда целое признавалось более значимым перед частным. Эта ценность, имеющая традиционный характер, утрачивает свое значение в связи с признанием высшей ценностью человеческой жизни, на чем стоит вся западная цивилизация; этому пониманию соответствует и российская конституция.

      В числе ведущих ценностей русские философы также называют духовность, под которой понимают предрасположенность к служению Святому Духу, поиску небесной истины в противовес земной правде, т.е. выделяют приоритет духовных ценностей над материальными. Между тем подобная духовность в современном мире едва ли осуществима, поскольку стремление к стяжанию Святого Духа сталкивается с современной секуляризацией и обмирщением ценностей. Очевидно, источники духовности следует искать и в иных областях, помимо религии.

      Одной из базовых ценностей российского общества является идея соборности, с которой связывают многие стереотипные формы поведения россиянина. От обычного коллективизма концепция соборности отличается тем, что центральной идеей в ней является достижение коллективного спасения. В переложении на светский язык соборность означает подчинение обожествленному российскому государству, а идея коллективного спасения входит в явный диссонанс с современной веротерпимостью и толерантностью. Более того, логически из нее следует посягательство на свободу совести и целый комплекс других гражданских прав. Таким образом, общество стоит перед выбором: либо права человека и индивидуализм, либо патерналистски настроенное государство и коллективизм.

      От соборности следует отличать коллективизм, который также выделяется в числе традиционных ценностей россиян. Было бы неправильно говорить, что коллективное начало антагонистично природе современного общества. Однако коллективизм в модернистском обществе является следствием осознанной потребности индивидуалиста к совместной деятельности, тогда как в традиционном – ценностью абсолютной, индивидуальное в нем подавляется государством и осуждается общественной моралью.

      Важным показателем традиционной российской ментальности является отношение к успеху как к чему-то малозначительному и несущественному. Эта ценность напрямую связана с особенным пониманием роли труда православной церковью. Православие провозгласило принцип равенства нравственных требований вне зависимости от социальной и профессиональной принадлежности – важно не какая работа выполняется, а с каким внутренним побуждением. Труд не может выступать в качестве наживы. Однако равнодушие к успеху абсолютно не совместимо с тенденциями современного потребительского общества, с доминирующей общественной моралью.

      Другой базовой ценностью российского характера, выделяемой традицией, является эмоциональность в деятельности и оценках, неспособность к рутинному, постоянному труду, ориентация на вдохновение. Между тем современная эпоха требует от человека усердия, настойчивости, целеустремленности. Без этих качеств невозможно стать профессионалом. В наши дни труд настолько специализирован, что обучение даже самым простейшим, первичным навыкам требует больших затрат времени и усилий.

      Наконец, российскому сознанию в качестве онтологической ценности приписывается стереотип нестяжательства, осуждение богатства, что также противоречит принципам модерна. Апология щедрости в современном обществе неуместна, поскольку человек, не будучи чем-либо обязан «ближнему», не обязан с ним делиться, ведь «ближний» не помогал ему добиваться успеха, и в своей бедности виноват сам.

      Таким образом, можно заключить, что традиционные российские ценности, как они понимаются в отечественной научной доктрине, несовместимы с основными тенденциями развития общества модерна. Явная несогласованность привычных штампов реагирования на типичные ситуации с новыми требованиями, которые диктует современная эпоха, приводит к девальвации самой возможности находить нормативный консенсус между субъектами социальных отношений.

      КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

      Д.Л. Спивак, директор Санкт-Петербургского отделения Российского института культурологии, доктор филологических наук, в статье «Актуальные вопросы государственной культурной политики» исследует приоритеты современной культурной политики Российской Федерации. Они определяются, по мнению автора, во времени и пространстве. К первым он относит цель сохранения культурного наследия страны и цель развития ее культурного потенциала. Ко вторым автор относит цель укрепления культурного единства страны, цель обеспечения необходимой доступности культурных ценностей широким слоям населения и цель продолжения интеграции в мировой культурный процесс (4, с. 5).

      Особо важна, отмечает Д.Л. Спивак, цель адаптации сферы культуры к рыночным условиям существования (там же). Государственной культурной политике РФ «присущи свойства фундаментальности, системности, прагматической ориентации, гарантирующие ее эффективность в достижении многоуровневых, комплексных целей, как на ближайшем, так и более долгосрочном временном горизонте» (4, с. 16–17).

      С.В. Стрыгина из Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского пишет в статье «Правовая куль-тура как признак гражданского общества», что правовая культура тесно связана с правосознанием и опирается на него (5, с. 18). Однако, по мнению С.В. Стрыгиной, по уровню правового сознания население России не продвинулось дальше рассказа А.П. Чехова «Злоумышленник». А между тем правовая культура является показателем цивилизованности обществ. Особое внимание автор статьи уделяет проблеме смертной казни в нашей стране. Дело в том, что решение об отмене смертной казни (57 стран в мире уже отменили смертную казнь) «должно приниматься только в том случае, если к нему готово общество, позволяет уровень его правовой культуры» (5, с. 21). В Российской Федерации действует мораторий на смертную казнь, но законодательной отмены смертной казни через парламент пока не произошло, ведь процесс воспитания правовой культуры – это процесс «длительный и сложный, требующий повседневного кропотливого внимания и настойчивости» (5, с. 22).

      М.В. Заковоротная (Ростовский государственный университет) в статье «Направления культурной политики в контексте развития гражданского общества в России» дает определение такового: «Обычно под гражданским обществом подразумевают систему общественных отношений (семейных, культурных, религиозных, политических, экономических), которые устанавливаются и развиваются в самом обществе на основе инициативы и социальной активности его граждан и общественных организаций» (2, с. 29).

      Важнейшим направлением при создании культуры гражданского общества является, по мнению автора реферируемой статьи, «действенная солидарность, протест против равнодушия и неже-лания большинства людей задумываться над своими поступками» (2, с. 27). Второе направление – практическая критика существующего положения дел в общественной жизни. Третье направление – «развитие активной демократии, которая подразумевает децентрализацию управления и участие граждан в принятии управленческих решений» (там же). Еще одно направление формирования культуры гражданского общества состоит в участии людей в политических действиях, в проявлении гражданской воли. Большое значение следует придавать «центрам по исследованию культурной политики», создаваемым при российских университетах (2, с. 30).

      Л.И. Шишкина полагает, что важнейшим национальным проектом должна стать культура. В статье «Культура как приоритет национальной политики» она пишет, что в начале нового тысячелетия ситуация смены культурных парадигм обозначилась особо отчетливо, поскольку «традиционные исторические формы культуры уступают место культуре информационного общества», отчего необходимо выдвижение на первый план роли науки (6, с. 33). Тотальное распространение визуальной культуры изменяет психофизическую природу человека. В XIX в. складывается человеческий тип, принципиально отличающийся от человека XX в. новым культурным сознанием. Как писала Маргарет Мид, «у молодых людей возникла общность опыта, которого никогда не было и не будет у старших» (цит. по: 6, с. 34).

      Русскому сознанию присущ антиглобализм, «чувство собственного исторического пути, усугубленное той миссией жертвенности, которую неоднократно выполняла Россия в многовековой истории, заслоняя западный мир и от татаро-монгольского нашествия, и от наполеоновской экспансии, и от фашистской чумы» (6, с. 39). Это определяет роль, которую суждено сыграть России в новом веке. Ответ на вопрос «Кто мы?», заключает автор реферируемой статьи, должен определить векторы государственной политики, как внешней, так и внутренней, ибо «только государство способно осуществить интеграцию различных социальных групп» (6, с. 40).

      М.В. Силантьева (Государственная академия славянской куль-туры, Москва) в статье «Стратегии межкультурного взаимодействия и молодежная политика России» пишет о размывании единого поля культуры, основанном на миграции значительных масс людей, на врастании «в новую культуру детей мигрантов» (3, с. 41). Стратегии межкультурного взаимодействия в свете молодежной политики должны решаться, по мнению автора реферируемой статьи, при помощи социологии, причем «одна из форм интерпретации полученных наукой данных – культурологическая» (3, с. 42). Социология в том случае обеспечивает для культуролога базу данных, а одним из методов конкретно-социологического исследования является «нарративное интервью» (там же).

      Стратегической отраслью национальной политики, связанной с основами безопасности существования государства, является, по мнению М.В. Силантьевой, образование. Проблемы, касающиеся образования, таковы: 1) определение точного места образования в ценностной шкале современной молодежи; 2) «образование в поликонфессиональном и многонациональном российском обществе напрямую связано с проблемой языка, на котором происходит обучение», т.е. образование на русском языке; 3) «проблема экономической базы образовательного процесса», т.е. «коммерциализация образования» (3, с. 46–47). Формирование искомых ценностных ориентаций возможно осуществить путем долгосрочного проекта всеобщего высшего образования на русском языке, открывающего доступ «ко всем ведущим достижениям мировой культуры» (3, с. 51).

      С.С. Загребин из Челябинского государственного педагогического университета в статье «Культурологическая экспертиза в системе культурной политики современного российского государства» предлагает рассматривать культурную политику в теоретическом, прикладном и конкретно-историческом аспектах.

      Теоретический аспект. Культурная политика трактуется: а) как совокупность государственной политики в области образования, науки, искусства и т.д., б) как некая идеализированная система отношений власти и культуры.

      Прикладной аспект. Культурная политика трактуется как система приоритетов органов государственной власти и декларируется в соответствующих программах развития культуры на федеральном и региональном уровнях.

      Конкретно-исторический аспект. Культурная политика рассматривается как реальная система отношений субъектов культуры (1, с. 54–55).

      С.С. Загребин считает, что в качестве приоритетов развития отечественной культуры может выступить культурологическая экспертиза, т.е. «система оценки любых управленческих решений с точки зрения их влияния на развитие отечественной культуры» (1, с. 56).

      Реферируемые в обзоре статьи были подготовлены на основе докладов, прочитанных на Первом Российском культурологическом конгрессе, проведенном в 2006 г. на базе Санкт-Петербург-ского отделения Российского института культурологии.

      Список литературы

      1. Спивак Д.Л. Актуальные вопросы государственной культурной политики // Фундаментальные проблемы культурологии: В 4 т. – СПб., 2008. – Т.4: Культурная политика. – С. 5–17.

      2. Стрыгина С.В. Правовая культура как признак гражданского общества // Там же. – С. 18–23.

      3. Заковоротная М.В. Направления культурной политики в контексте развития гражданского общества в России // Там же. – С. 24–31.

      4. Шишкина Л.И. Культура как приоритет национальной политики // Там же. – С. 32–40.

      5. Силантьева М.В. Стратегии межкультурного взаимодействия и молодежная политика России // Там же. – С. 41–53.

      6. Загребин С.С. Культурологическая экспертиза в системе культурной политики современного российского государства // Там же. – С. 54–57.

      ДИСКУССИЯ О ДВУХ КУЛЬТУРАХ

      В 2009 г. лондонский журнал «New Scientist» отметил дискуссией о двух культурах – гуманитарной и естественно-научной – пятидесятилетие лекции Чарлза Перси Сноу, произнесенной 7 мая 1959 г. в Сенате Кембриджского университета (2).

      Знаменитый английский писатель Чарлз Перси Сноу (1905–1980) по образованию был ученым-физиком. Первый свой роман «Смерть под парусом» Сноу опубликовал в 1932 г. Одиннадцать томов серии романов Сноу «Чужие и братья» описывают судьбы английской научно-технической интеллигенции. В своей лекции о двух культурах Сноу ставил вопрос «о распаде двух культур, гуманитарной и естественно-научной, мира науки и мира искусства» (1, с. 197). Речь шла о разрыве гуманитарного и технического знания. «Сноу говорил об ответственности ученых, которые приобретают новые, невиданные доселе источники энергии, как, например, атомная, но оказываются не в состоянии находить язык с окружающими» (там же).

      Однако нужно ли знать законы термодинамики и одновременно творчество Шекспира, чтобы соответствовать нынешнему интеллигентному миру, верно ли мнение о двух культурах английского писателя?

      Журнал «New Scientist» публикует отзывы современных английских и американских ученых о прочитанной в мае 1959 г. в Кембридже этой лекции Сноу, впоследствии неоднократно публиковавшейся.

      Стефан Коллини, профессор литературы и интеллектуальной истории Кембриджского университета, считает лекцию Сноу «поверхностной и вводящей в заблуждение» (2, с. 26). Он полагает, что следовало говорить не о двух культурах, а о двухстах двух культурах. Наиболее вредным является, по мнению С. Коллини, утверждение Сноу, будто естественные науки – это источник «объективного» знания, но в Англии они недооцениваются.

      Сьюзен Хаак, профессор философии и права Университета Майами (Флорида, США), пишет, что концепция культуры Сноу не дает представления об интеллектуальной жизни, ибо эта концепция противоречива (хоть и знаменита). Дело в том, что плюрализм субкультур мешает коммуникации их представителей.

      Гарри Коллинз, профессор социологии Кардиффского университета (Великобритания), согласен с тем, что существуют две культуры. «Если бы имелась только одна культура, то искусство без науки было бы столь же ужасным, как и наука без искусства», – считает он (2, с. 27).

      Философ и писательница Мэри Миджли помнит, как Сноу рассказывал, что на собрании гуманитарной элиты Кембриджского университета все смеялись, когда кто-то упомянул о Втором законе термодинамики. Такое же филистерство существовало и на собраниях технарей. Между тем стоит вспомнить, что Дарвин мог писать о Канте, а Хаксли выпустил книгу о Юме. Сегодня, считает Мэри Миджли, в Европе процветает узкая специализация, против чего как раз и протестовал Сноу.

      Профессор педагогики Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Сандра Хардинг отмечает, что в середине ХХ в., когда Сноу писал свое эссе «Две культуры», еще мало внимания уделялось социальным наукам. Так, в 50-е годы в большинстве американских университетов не было социологических факультетов. Сноу рассуждал о двух культурах, полагая, что социальные науки неуместны при попытке понять взаимодействие человека и натурального мира, а это было «постоянным препятствием развития глобальной демократии, о которой мечтал Сноу» (2, с. 27).

      Профессор философии Лондонского университета А.С. Грейлинг напоминает, что когда Сноу сокрушался о непроходимой пропасти между наукой и литературной культурой, почти все стоявшие в обществе у власти были продуктом именно этой литературной культуры, причем они не интересовались наукой и не понимали науку. Сноу поставил на обсуждение важнейшую проблему о недостаточной научной грамотности общества. А.С. Грейлинг полагает, что и в настоящее время необходим разговор о месте науки в современном обществе, ибо оно все еще плохо понимает науку и мало ей симпатизирует, а ведь за последние пятьдесят лет наблюдается грандиозный прогресс в научных исследованиях. Вот почему рассуждения Сноу о двух культурах актуальны и сегодня (2, с. 27).

      Список литературы

      1. Шестаков В.П. Литературная история Кембриджа // Эстетика: прошлое, настоящее и будущее. – М., 2007. – С. 174–203.

      2. The rise and fall of a cultural legend // New scientist. – L., 2009. – 2 May. – P. 26–27.

      ЧЕРЕДОВАНИЕ КУЛЬТУРНЫХ ПАРАДИГМ 2 2

      Софронова Л.А. Чередование культурных парадигм // Категории жизни и смерти в славянской культуре. – М., 2008. – С. 180–195.

      Хотя категории жизни и смерти неразрывно связаны и не существуют в культурном сознании одна без другой, в художественном сознании доминирующее положение занимает или категория жизни или, напротив, категория смерти, что непременно отражается в текстах культуры. И эти отражения не единичны. Собираясь вместе, они характеризуют отдельные эпохи, различающиеся не только отношением к жизни и к смерти, а также способами его выражения, но и предпочтением одной из категорий, которая оказывается в центре внимания. Утверждать, что противоречивое единство значений этих двух ценностных категорий не раскрывается, когда авторы преимущественно сосредоточиваются на одной из них, было бы неверно. Оно подразумевается всегда, даже когда одна из категорий почти полностью подавляется противопоставленной ей. Следовательно, очертания оппозиции Жизнь/Смерть меняются, но ее смысловое ядро всегда остается неизменным. Эти изменения происходят отнюдь не хаотически и не на отдельных участках культурного пространства.

      Изменения координируются с движением культурных эпох во времени, но не с их последовательной сменой, а с тем их ритмичным чередованием, которое позволило Д.С. Лихачеву разделить их на первичные и вторичные. Первичные эпохи – это Ренессанс, классицизм, реализм, вторичные – Средние века, барокко, романтизм, символизм, модернизм. Оба ряда, следовательно, состоят из эпох, отстоящих одна от другой на один «шаг». Ряд первичных, условно говоря, ориентируется на жизнь, ряд вторичных – на ее финал, т.е. противопоставленные категории как бы чередуются в художественном сознании разных эпох. Подобное чередование обеспечивает перекличку между эпохами. Если две эпохи сходно реагируют на категорию жизни, то между ними непременно находится эпоха, сосредоточенная на категории смерти. Заметим, что смена доминанты гораздо реже происходит в пределах одной эпохи, хотя это возможно так же, как и в пределах творчества одного автора. Целесообразно проследить чередование парадигм смерти и жизни на материале жанров, некоторые из них построены на противостоянии, другие – предпочитают одну из них.

      Средние века и барокко, как принято считать, концентрируются на теме смерти. Несмотря на это, тогда же наблюдается, если так можно выразиться, «гармоническое» соотношение категорий жизни и смерти. Они выступают на равных и открыто ведут вечный спор, т.е. их внешнее «равноправие» не снимает их противостояния. Эти категории отделяются от человека, схематизируются и ведут независимое существование в виде аллегорий, не скрываясь под разными формами и не воплощаясь в судьбах героев. Пара Жизнь/Смерть – одна из самых распространенных в культуре тех эпох. В конечном счете, она все равно соотносится с человеком, но не индивидуализированным. Не с ним происходят некоторые жизненные события, не его смерть становится предметом художественного изображения. Его заменяет Каждый, т.е. человек обобщенный, равный всему человечеству.

      Аллегории Жизни и Смерти имеют только им присущий внешний вид. Смерть появляется в образе апокалиптического всадника, эринии с крыльями летучей мыши, демона, мертвеца, скелета. В славянской культуре предпочтительнее были два последних образа смерти, с соответствующими «аксессуарами», в первую очередь косой. Эта фигура имела устойчивые характеристики, она именовалась слепой – ведь ей все равно, кого она «влечет до гробу». Выезжала Смерть на апокалиптическом коне «бледном». Очевидно, что ее фигура была более детально прописана, чем фигура Жизни, но и она получила зримое воплощение, и Жизнь, и Смерть участвовали в «параде аллегорий».

      Для них был создан особый диалогический жанр – «Прение живота и смерти» – переносившийся на сцену и становившийся отдельным эпизодом мистерий и моралите. В «Рождественской драме» Димитрия Ростовского Жизнь и Смерть находятся среди других аллегорий, сражающихся за человека. Смерть, как ей и полагается, хохочет и объявляет себя всевластной, заявляя, что все люди боятся ее косы. Эта фигура радуется тому, что Натура Людская покинула трон и сняла венец. Жизнь не дает Смерти занять трон и утверждает, что способна помочь Натуре, т.е. человеку, и «живота безконечна в веки сподобити». Так утверждается концепция жизни вечной и отрицается смерть. В финале пьесы Жизнь подтверждает свою окончательную победу над Смертью: «Смерти же тя никогда не имам предати; / Но по малой жизни в жизнь вечну хощу взяти» (цит. по: с. 181). Так в противостоянии этих двух категорий транспонируется тема Рождества Христова, раскрываются для зрителя его священные смыслы.

      Не только категории жизни и смерти, но и то, как человек переживает свою жизнь и ее конец, становились предметом аллегоризации изображения в Средние века и барокко, но лишь при одном условии – человек проходил путь к святости. Путь этот намечался штрихами, а не изображался последовательно в житиях, где категории жизни и смерти уже «увязывались» с образом главного персонажа. Так они утрачивали абстрактность и схематичность и облекались в сюжет, освященный идеей движения ввысь, к Богу. «Житие совершается непосредственно в Божием мире, – отмечал Бахтин. – Каждый момент жития изображается как имеющий значимость именно в нем; житие святого – в Боге значительная жизнь» (цит. по: с. 183). В агиографии жизнь и смерть «уравновешены», они не находятся в трагическом противостоянии.

      В других жанрах на первый план выступала смерть, как в «плясках смерти», сюжетную основу которых «составляло повествование о появлении призрака смерти перед людьми всех сословий, от императора до крестьянина, от епископа до последнего нищего» (цит. по: с. 184). В «плясках», известных со Средних веков и доживших в европейской культуре до XVIII в., смерть перевешивает жизнь, но в них все-таки просвечивают значения жизни, понимание ценности уходящего бытия. «Пляски», – отмечал Хейзинга, – являют очень земной, своекорыстный лик смерти. Это не скорбь из-за потери любимого человека, но сетование вследствие собственной приближающейся кончины, воспринимаемой только как несчастье и ужас. Здесь вовсе нет мысли о смерти как утешительнице, о конце страданий, о вожделенном покое» (цит. по: с. 184).

      Со сменой ценностных ориентиров в XVIII в. противостояние жизни и смерти изменило свои очертания. Теперь категория жизни заняла доминантное положение по отношению к смерти, прежние значения которой исчезли, как, например, смерти, всех уравнивающей взмахом своей косы.

      На первом плане в эпоху классицизма оказалась не сама смерть, а мотивация героя, расстающегося с жизнью. Если ранее человек погибал во славу Христову, то в эпоху классицизма он приносил жизнь на алтарь отечества, жертвовал собой во имя свободы, восстановления справедливости и государственного порядка.

      Хотя классицизм развивал тему героической смерти, главные герои трагедий Сумарокова, Ломоносова, Тредиаковского зачастую оставались в живых и добивались счастья и любви; погибали их противники, тираны-цари, злые советники. Второстепенные персонажи, только выйдя на сцену, могли пасть от рук храбрых кавалеров, чего никто не замечал. Их смерть не становилась объектом обсуждения или эмоционального восприятия, она никак не маркировалась.

      Таким образом, трагическое начало отнюдь не всегда распространялось на «положительных» героев классицизма, они переживали драматические коллизии, выполняя свой долг, и пытались воздействовать на героев «отрицательных», в результате драматический сюжет не получал истинно трагического разрешения.

      Тема героической смерти развивается и в последующие эпохи, отстоящие от классицизма во времени. Социалистический реализм во многом вторит его идеям и антитезам, он хоронит своих героев как борцов за родину и свободу и шире – за идею, как говорил Павка Корчагин. Жизнь героев соцреализма превращается в подвиг – трудовой и ратный, они не живут повседневностью, как и герои классицистические, которые властны над смертью и сами решают, жить им или умереть.

      В эпоху сентиментализма герой приобрел принципиально иные черты и иное положение в культурном пространстве. Он преобразился в человека внутреннего, чувствительного, его пространство сузилось и стало частным, любовь же заняла место ведущей категории, заместив собой жизнь. Человек делал выбор между жизнью и смертью, как «бедная Лиза» Карамзина. В мотиве самоубийства сталкивались значения жизни и смерти, сам этот поступок мотивировался великим чувством, что привело к возрождению архаической антитезы эрос/танатос.

      В эпоху романтизма категории жизни и смерти сблизились. Любовь, как и в эпоху сентиментализма, замещает собой жизнь, но сама эта категория приобрела множество новых смысловых коннотаций, она стала совершенным выражением духа, парящим над жизнью и смертью. Романтики не только изображают историю несчастной любви, завершающейся смертью влюбленных (или одного из них). Смерть не становится преградой в любви. Излюбленный романтический мотив – любовь после смерти. В ту эпоху ему придали новое звучание, наделили пришельца «оттуда» вечной любовью, возник мотив перехода из пространства смерти в пространство жизни (переход этот совершается и в обратном направлении).

      Романтики, как и сентименталисты, не стремились создать целостную картину жизни, линия жизни героя обычно не прочерчивалась, а представала в эпизодах, которые на семантическом уровне «организовывали» трагический финал сюжета. Романтиков не привлекала жизнь героя в движении времени, наиболее значимой для них была молодость. Романтический герой завершал свою жизнь в юные годы.

      Только реализм был способен представить течение жизни, провести героя через ее этапы, не противопоставляя их напрямую смерти. История человеческой жизни не только как событийный ряд, но и как становление человеческого Я, оформлялась в биографическом романе. Авторы вели своих героев через детство, отрочество, юность, зрелость, как Толстой, Гончаров и др. Смерть романного героя не всегда была конечной точкой сюжета, его история жизни была ценна сама по себе.

      На рубеже веков категория смерти вновь стала доминировать над категорией жизни. Представления о смерти резко индивидуализировались, но одновременно ожили мотивы, ведущие свое начало от Средних веков, барокко и романтизма. Эти мотивы, естественно, трансформировались, многие из них утратили драматическую напряженность. Эпоха модерна была «зачарована смертью». Модернисты аллегоризировали жизнь и смерть, превращая противопоставление жизни и смерти в противопоставление начала и конца. Авангард продолжил это противопоставление, но он карнавализовал отношения жизни и смерти, как бы вспомнив традицию осмеяния смерти, идущую со Средних веков и продолжавшуюся в барокко.

      Обесценивание смерти, произошедшее в культуре XX в., повлекло за собой обесценивание жизни. Постмодернизм вывел на сцену человека физического, которому уже не приходится пересекать границу между жизнью и смертью. Она стерлась в сознании постмодернистов, как, например, у Пелевина. Его герои не просто переходят рубеж того и этого миров, но, находясь в безотносительном пространстве, бесконечно повторяют множественные превращения. «Нет больше того благодатного состояния, когда ад и рай были разделены: ад был адом, а рай – раем. Все смешалось в неблагополучии нашего времени» (цит. по: с. 193).

      Постоянные колебания позиций, в которых находятся категории жизни и смерти, способствуют чередованию образуемых ими культурных парадигм. Данные категории по-разному распределяются в различные культурные эпохи. Постоянно трансформируясь, они непременно участвуют в перекличке эпох.

      Источник:

      litportal.ru

Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010 в городе Томск

В этом каталоге вы имеете возможность найти Ирина Галинская Культурология: Дайджест №4 / 2010 по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в группе товаров Наука и образование. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка может производится в любой населённый пункт РФ, например: Томск, Барнаул, Ульяновск.